В основе сюжета лежит фигура туриста, который оказывается не столько в пространстве Петербурга, сколько в пространстве собственного желания. Везде, куда он направляется в метро, автобус, на прогулку, в кафе, даже в момент случайного знакомства, за ним фиксируется взгляд Другого. Этот Другой обретает форму доппельгангера, вооружённого биноклем.

Важно понимать: речь идёт не о внешнем персонаже. Доппельгангер здесь не враг, не преследователь, а фигура взгляда как такового. Именно взгляд, в лакановском смысле, образует разрыв между видящим субъектом и тем, что он способен увидеть. Там, где герой думает, что он смотрит, на самом деле он оказывается увиденным.

Смех, звучащий в музыкальной ткани клипа, выполняет функцию Супер-Я: он маркирует постоянное напоминание о невозможности совпадения субъекта с самим собой. Это смех, который обнажает жестокость удовольствия, навязчивую и насмешливую.

Монтажные вставки, возникающие всякий раз после взгляда в бинокль, это экран фантазма. Мы видим не реальность, а ту нарезку образов, которые желание предлагает субъекту: фрагментированное тело, сексуализированное и обезличенное. В этом заключается структура фантазии она всегда является попыткой заткнуть пустоту в Другом, но никогда её не заполняет.

Таким образом, сюжет клипа можно рассматривать как аллегорию: герой путешествует не по городу, а по структуре собственного желания. Петербург оказывается лишь декорацией для разыгрывания сцены между субъектом и его доппельгангером, то есть самим механизмом взгляда. Желание единственное доказательство бытия субъекта.